А Генерал все еще не верил

А Генерал все еще не верил, что в его стране возможны какие-то беспорядки. Он был уверен, что подданные полные высоких чувств с его государственной человека. Разве они не бросали цветов ложу Генерала, когда тот появлялся на стадионе? Разве не чувствовал Генерал духа единения с народом, когда в ворота заморских гостей наконец влетал вожделенный мяч?
 Генерал сетовал на Марлона: - Вы меня обманули. Я прикажу вас повесить.
 Марлоном не впервые слышать эти угрозы. Массажист лишь улыбался.  Повесите через час. А пока я надеюсь показать вашей светлости такое зрелище, какого еще никто не видел.

 И действительно, вскоре произошло нечто невероятное. На улице появилась открытая машина, в кузове которого сидело не больше дюжины солдат. По ним стреляли отовсюду - из окон, из подъездов и особенно баррикад.
 Солдаты дружно высыпали из кузова, развернулись в шеренгу и, заняв всю улицу, с примкнутыми штыками двинулись на повстанцев. Чем ближе подходили к баррикад, тем яростнее строчили по ним автоматы. Но солдаты шли, как завороженные. Кто-то бросил гранату, она взорвалась позади шеренги. Однако ни один из солдат не упал.
 Это напоминало то состояние, когда ты опускаешь ногу, чтобы ступить на твердую почву, но вдруг обнаруживаешь, что под тобой пустота. Среди повстанцев началась паника. Но вот на баррикадах поднялась коренастая фигура, которая позвала в рукопашную. Все видели (и видел Генерал), уже не один солдат попадал под удар штыка. Но солдаты почему-то не падали.

 Зато вся улица была завалена телами повстанцев. А солдат не уменьшалось. Сколько их было, столько и осталось. Они методично, спокойно добивали раненых. А когда улицы и баррикады опустели, солдаты выстроились в хорошо слаженный строй и, чеканя шаг, скрылись за углом, где стояла их машина. По ним не было видно, чтобы они чувствовали себя усталыми.
 Вива! Вива! - Пронзительно кричал генерал, наблюдавший эту резню из окна своего дворца. - Неслыханно, гениально!
 И бросился обнимать Марлона. В тот же день в штабе повстанцев состоялась печальная совещание.
 Одноглазый, накинув на плечи пиджак, сидел за неуклюжим столом. Из-под расстегнутой воротника рубашки краснели бинты. Это он поднялся на баррикадах и повел повстанцев в рукопашную. Упал одним из первых. Но повстанцы не дали его добить - вынесли своего командира прямо из-под солдатских сапог.
 Хосе и Педро также были ранены. Они покинули баррикады последними.  Здесь видна рука дьявола, - мрачно сказал долговязый. - Я ему всадил штык прямо в живот! Ну, думаю, с этим уже покончено. А он стоит, не падает. Вдруг как влепит мне примером ... Хорошо, что Педро подскочил.
 Заговорили прочие - Четыре пули в него выпустил. Какой там промах? Бил с близкого расстояния - как к столу. Где уж тут промахнуться?
 Ага, не верили ... В горах такое уже было. Небесное воинство на земле появилось.
 Чем Марлон удостоился?  Душу сатане продал.
 Долговязый добавил: - Все на одно лицо. Точно он. Тот, что сбежал. Родные братцы.

 Кто убежал? - Возмутился Хосе. - Не плети, чего не знаешь. Сбежал Густаво.
 С одной стада овечек. Теперь волками обернулись. Вот и бежали вместе.
 Ложь! - Воскликнул Педро. - Эдмундо не убегал.  А где же он? - Криво усмехнулся долговязый.