Руки Ирэны почувствовали, как вздрогнул

Руки Ирэны почувствовали, как вздрогнул Себастьян, как по телу его перешли внутренние толчки. Ревниво спросила: - Тебе неприятно, Себ? Я понимаю. Ты вспомнил Марселу. Нет! Я не обижаюсь. Так должно быть. Я тоже думаю о ней. Но у нас может быть новое, совершенно новую жизнь. - Заметив, что он ее не слушает, разочарованно сказала: - Пожалуй, я не имею права это говорить.
 Он успокаивающе сжал ее руку.  Ирэна, сейчас сюда придет молния. Но ты не бойся. Она ничего плохого не сделает. Это - мой сын.
 Что? - Вырвалось из ее груди. - Молния? Сын?  Ирэна была убеждена, что Себастьян бредит. Но Эдмундо уже слышал голос отца. Слышал, что он говорил Ирене. И медленно возвращалось умение видеть через его мозг. Эдмундо смотрел на Ирену, ему передавались мысли и чувства, которые владели Себастьяном. В них было много непонятного. Но Эдмундо в тех чувствах узнал нечто такое, что не испытывал сам, когда к нему приближалась Рут.
 Папа, - растерянно сказал Эдмундо. - Я искал тебя повсюду. А теперь не знаю ... Скажи, как тебе помочь?
 Никак, сын ... - Ты арестован?  И так, и нет.
 Я слышал, ты называешь ее Иреной. Позволь, отец, я прикажу Марлоном посадить вас в машину. Пусть везет! Потом мы его покинем. Ему следует знать, куда мы пойдем ... Рут нас ждет. Она очень расстроена. А Ирэна ... Пусть живет с нами. Рут ей очень понравится.
 Все это хорошо, Эдмундо. Но я не знаю, смогу ли к вам вернуться.  Если Эдмундо мог видеть лицо отца, он был бы еще больше взволнован. Глубокие борозды терзали его лоб. Щеки нервно подергивались, глаза глубоко запали и как-то погасли. Старый решился на то, против чего восставала совесть. И это его тяжело каралось.
 В этой борьбе мнений Эдмундо понял только одно: отец пленила Ирэна, он не может вернуться к ним через нее.
 Лети, Эдмундо, - грустно сказал Себастьян. - Береги Рут. А мне наведайся через неделю.

 Может, и не следовало этого делать, ибо был мальчишеский поступок. Но Эдмундо стало очень горько. Вот видишь, пожил среди земных людей - набрался их повадок. Так или иначе, а Эдмундо свернулся в пламенную шар, медленно приблизился к Ирэны и с десяток раз повернулся вокруг ее головы. Но странно: Ирена не только не испугалась - ба, даже обрадовалась. Она улыбалась молнии, как родной существу.
 Прости, Себ, - сказала Ирена. - Я думала, ты бредишь. Неужели я действительно на том свете?

 IV. Ожидание Рут сидела на горной террасе. Она не видела солнца, но после долгих тенях, которые залегли на морском побережье, можно было судить, что день угасал. Перед ее глазами колебался бирюзовый простор моря, а внизу, очень глубоко, бежали игрушечные авто. Некоторые из них уже сверкали красными огоньками. На побережье день кончался раньше, чем в открытом море. Его глотали отвесные скалы, что терялись где-то в облаках.
 Рут было очень грустно. Сначала она выбегала на террасу через каждые полчаса. А где-то после обеда, когда жители подземелья уже не требовали ее забот, вымостили себе скамеечку из камней и больше не возвращалась в катакомбы. Иногда ей казалось, что за острой гранью скалы блеснули отблеск пламенной шара. Но это был косой луч солнца, что скрывалось за вершины гор.
 Как-то сразу ей стало неуютно в этом мире. Кому она, собственно, нужен? Тетя Миртл будто любит ее. Но, пожалуй, не более, чем любит киску. Вот дедушка Себастьян - то действительно любит! Но где он сейчас? Или разыщет его Эдмундо? А что, если дедушка умрет? Возьмет и умрет. Как она тогда жить?
 Эта мысль ее ужаснула. Однако она быстро успокоилась: у нее был Эдмундо. Он никому не позволит ее обидеть.
 И снова почувствовала: то неподвижное тело, лежащее в подземелье, для нее дороже больше всего в жизни.
 Вскочила на ноги, бросилась к отверстию, который вел в катакомбы. Почему-то ей показалось, что она упустила Эдмундо. А может, он уже был в ее волосах? Она этого никогда не испытывала. Только тетя Миртл ругалась - с Рут сыпались искры, и тетю это пугало.